Игуменья

Отрывок из публикации в газете «НТА-информ».

Марина Загорулько, а ныне настоятельница Свято-Покровского-Михайловского монастыря игуменья Иулиания, лауреат многих международных конкурсов, была раньше, до 2001 года, солисткой Львовского оперного театра с блестящим будущим. Исполняла партии Элеоноры в «Трубадуре», Микаэлы в «Кармен», Оксаны в «Запорожце за Дунаем»… С детства Марина мечтала стать актрисой, и чудом ее мечта сбылась. «Все как-то легко удавалось, я всегда оказывалась первой», — говорит она. Несмотря на то, что личная жизнь не очень-то заладилась, карьера ее быстро шла в гору, когда случилось несчастье с сыном: он тяжело заболел, врачи считали болезнь неизлечимой. И тогда она по настоянию духовных наставников оставила сцену. Нелегко дался ей этот выбор: мечта и любовь всей жизни – или здоровье сына. Однако, смирившись с вызовом судьбы, она сменила пение на послушание — кормить нищих. Талантливая женщина, всей душой отдавшись новой жизни, сделала другую карьеру — стала настоятельницей монастыря. Когда-то в молодости она в театре примерила монашескую рясу, и волшебным образом повторила этот образ уже в реальности. А ее призвание – пение – реализуется уже в молитвах и духовных песнопениях. Пользуясь глубоким уважением как среди монахинь, так и среди прихожан, широко образованная и коммуникабельная, она принимает активное участие в общественной жизни Днепродзержинска, повышая роль православия в духовной жизни всего региона.

Марина родилась и училась пению сначала в России. Потом приехала во Львов, закончила консерваторию и начала работать в театре оперы и балета. Стала лауреаткой многих конкурсов. В ее репертуаре были роли, которые требовали внутренней глубины, особого психологизма, тонкого ощущения и способности сопереживать. Все это и называют талантом певца. «Возможно, если бы она не была такой искренней, тонкой, то не ушла бы из театра, когда пришлось выбирать», — рассуждает дирижер Львовской оперы Мирон Юсипович. В прошлом году для Марины настало время выбирать.

Марина начинала готовить бесплатные обеды для бедных в Русской церкви Львова в маленькой кастрюльке. Теперь, через год, она готовит уже на сто литров, а во двор церкви приходит больше ста нищих ежедневно. Главная причина — что здесь кормят всех голодных, без исключения. И не по спискам, как в других церквях. Ежедневно здесь суп, борщ или каша. На праздники — и первое, и второе.

Люди за два года полюбили свою кормилицу. Они начинают собираться здесь еще в одиннадцать часов, хотя знают: обед — в час. Первыми в очереди — всегда дети и пожилые женщины. И даже есть свой выборный староста, который следит за порядком и отгоняет пьянчужек в конец очереди. Всегда перед обедом Марина начинает молитву. Тогда она поет.

Сын — всегда около нее. Сначала помогал, а потом, побыв сорок дней в Почаевском монастыре послушником, сам начал готовить. Так ему легчает.

— В прошлом году маме нужно было везти людей в Киев, потому что в Лавру привезли мощи святого Пантелеймона, — рассказывает мне Сергей, наливая бабушке в очереди компот. — Она, только узнала, сразу собралась, даже домой не заходила — и поехала. Кому оставаться кормить? Только мне. Я расспросил — что, как, сходил на базар, все купил, приготовил — все было хорошо.

Сергей говорит, маме тяжело. Она не может не петь, грустит. Временами владыка просит ее запеть арию или романс. А мимо театра вообще проходить не может — болит.

— Коллеги сначала не понимали, — говорит Марина. — Думали, что я пошла в секту. Теперь отношение изменилось. Но больше всего мне жаль труда моего педагога. У меня был прекрасный педагог — народный артист Украины Игорь Федорович Кушплер. Он так на меня надеялся, как говорят, растил, растил — и вот… Но в оперный театр мне благословения нет. Петь — да, петь для Бога, духовную музыку. Пусть меня и не понимают. Человеку вообще это тяжело понять. А для меня сейчас главное — чтобы был здоров мой ребенок.
В театре мне рассказали, как один раз в Русской церкви отпевали солиста театра. На службу пришла вся Львовская опера. Тогда и встретились коллеги с Мариной. В платке, просто одетая, она вместе с сыном кормила во дворе людей. Пела молитву. Исполняла именно теперь, около церкви, свою, кто его знает, может быть, самую главную в жизни партию. Как всегда — глубоко, полно, красиво.

(Алина СЕМЕРЯКОВА, «НТА-информ», 14 декабря 2001)

Интервью игуменьи Иулиании (Загорулько) в передаче «Беседы о вечном» криворожского телеканала. В интервью матушка рассказывает: о своей жизни, о монастыре, о сестрах…

Отрывок из публикации в газете «Факты» о том удивительном пути, которым игуменья Иулиания (Загорулько) пришла к монашеской жизни.

С настоятельницей Свято-Покровского-Михайловского монастыря игуменьей Иулианией (Мариной Загорулько) мы познакомились, когда ездили по монастырям, собирая материалы для фотовыставки «Женский образ православия». Эта женщина просто покорила нас своей духовной щедростью, величественным, и при этом простым и приятным обращением, широтой взглядов и – не в последнюю очередь – глубоким «бархатным» завораживающим голосом.
Она много рассказывала о внутренней жизни монастыря, о непростых судьбах монахинь, о жертвенности и пути, который выбирают люди на пути к Богу. Современная и образованная, она легко обращается с любой современной техникой, включая компьютер. И волшебным образом успевает все: и руководить монастырем, и наставлять прихожан, и участвовать в многочисленных общественных мероприятиях.*
Родители частенько ставили маленькую Маринку на стульчик, просили спеть – и гости восхищались голосом девчушки. Уже будучи школьницей, она бегала с подружками в арткружок, устраивала представления по соседским дворам. Для таких выходов вытаскивала из гардероба мамины платья, наряжалась, «как артистка».

– Порой мне кажется, что я и родилась-то для сцены, – признается Марина. – У мамы был высокий и тонкий голос, у отца – низкий и глубокий. У меня же получилось какое-то очень удачное соединение. И я всегда с нетерпением ждала, когда родители уйдут на работу, чтобы в одиночестве петь до сипоты, вертясь перед зеркалом…

Закончив в Дрогобыче среднюю школу, Марина с маминой помощью устроилась работать телефонисткой на центральный телеграф. А однажды ей позвонила бывшая одноклассница, переехавшая с родителями-военными жить в Екатеринбург. «Приезжай сюда, – предложила подруга, – в наше музыкальное училище принимают без всякого музыкального образования». Марина загорелась и ринулась в Екатеринбург. Мечтала поступить на эстрадный факультет, да вмешался его величество Случай. Во время «распевки» абитуриентов в аудиторию зашла пожилая женщина, посидела, послушала Марину, затем взяла ее за руку и повела в приемную комиссию. «Эта девочка будет учиться на вокальном факультете!» – было сказано членам комиссии. Незнакомка оказалась заведующей отделением вокального факультета – и судьба девушки из далекой украинской провинции была решена.

По окончании музучилища Марина поступила в консерваторию, где с первого же курса начала принимать участие в спектаклях, сразу попала в открывшуюся при консерватории оперную студию и заимела репертуар, что было почти невероятно.

– Все как-то легко удавалось, я всегда оказывалась первой. На душе было светло, ибо в Екатеринбурге по-настоящему увидела потрясающий мир искусства: музыку, известных исполнителей, прекрасных дирижеров, оперный театр высочайшего класса. Я настолько влюбилась в сцену, что даже подрабатывать устроилась костюмером в театр музкомедии.

Тогда же пришла и к истинной вере. Уважение и любовь к Богу мама мне привила с детства. Но пока тебя самого что-то не задело, ты веришь не душой, а как бы по привычке, в силу воспитания. А однажды, когда гуляли с друзьями по Екатеринбургу, услышали волшебный перезвон колоколов, зашли в церковь и… оторопели. Почувствовали что-то такое, что словами и не опишешь. С того времени я стала посещать храм регулярно. Стоило мне попросить у Бога, чтобы он дал силы на спектакль или экзамен – и у меня все получалось…

Марина училась на втором курсе, когда распался Союз. В консерватории начали коситься на «иностранцев» из Украины и поговаривать, что с них надо брать деньги за учебу. Маринин преподаватель перебрался во Львов — как ученица она «осиротела». Да и на личном фронте не заладилось: разойдясь с мужем, я осталась одна с маленьким сыном Сережей на руках. Словом, вся жизнь рассыпалась, как карточный домик, и надо было строить ее заново. Уезжать из полюбившегося города не хотелось, но иного выхода не было, и в 1992 году Марина перевелась во Львовскую консерваторию, а сына отправила к своей маме в Ростовскую область.

На новом месте учебы девушку отметили самой высокой стипендией – имени Соломии Крушельницкой. При Львовской консерватории тоже оказалась оперная студия, где попавшие туда счастливчики проходили великолепную практику, сразу выходя на большую сцену. Марину приняли в студии. Повезло ей и с учителем: народный артист, профессор Игорь Кушплер сделал из нее Артистку с большой буквы. Еще на 5-м курсе Марина подготовила партию Мими из оперы «Богема», исполнила ее во Львовском оперном театре и мгновенно была туда принята. Но закончив консерваторию, ее стен не покинула: чтобы отточить мастерство, осталась учиться еще на год.

Все это время регулярно наведывалась в Святогеоргиевский храм. Укрепило веру в Бога «чудо», случившееся с ее сыном. Из-за плохого зрения Сергей носил очки, а после того, как побывал вместе с мамой на святых местах в Таганроге да помолился там на могиле святого Павла, окулисты с изумлением констатировали: у мальчика совершенно непостижимым образом зрение полностью восстановилось.

Беда пришла внезапно. Маринина мама по телефону сообщила дочери, что 10-летний Сережа тяжело заболел: у него на лице появились две синюшные точки, свидетельствующие о разрыве сосудов, образовались две опухоли. Врачи диагностировали аниому лица и настаивали на операции, но за успешный исход не ручались: от хирургического вмешательства опухоль могла переродиться в злокачественную.

– Я сразу поехала к сыну, – рассказывает Марина. – Пошла с ним в Ростовский монастырь. Там, разговорившись с одной пожилой монахиней, рассказала ей о Сережиных проблемах. Женщина меня внимательно выслушала и отсоветовала делать операцию. «Берите сына и немедленно поезжайте с ним в Почаевский монастырь. Там ваш Сережа обязательно выздоровеет». А святой старец во время исповеди сказал, что мне нужно оставить сцену: мол, брось театр – и ребенок поправится. Я ему: «Батюшка, что в театре плохого? Да если и уйду, то чем же займусь, я ведь только то и умею, что петь? И старец мне ответил: «Да хоть посуду мыть, но театр брось!»

Каюсь, не последовала советам – ни первому, ни второму. Да и как я могла: у меня был театр, роли, грандиозные планы, заработок, наконец… Сын остался у мамы, а я возвратилась во Львов. Через какое-то время снова звонок: «Все очень серьезно. Нужна-таки операция!»

– У меня во время разговора даже ноги онемели, – вспоминает Марина. – Отошла немного и отправилась в Святогеоргиевский храм. Стояла там в слезах, не зная, что и делать. Ко мне подошел владыка Августин, выслушал и тоже посоветовал немедленно везти Сережу в Почаевский монастырь. Но я и тогда этого не сделала. Просто не имела такой возможности: работа занимала всю мою жизнь.

– Когда раздался очередной звонок, я услышала от мамы, что Сережины опухоли начали кровоточить. Тут же забрала сына, а владыка Августин сам отвез его из Львова в Почаев.

– В храме рассказала я о новой беде знакомым, и они предположили, что у Сережи менингит. Сажусь в троллейбус ехать домой, а со мной вместе заходит еще одна заплаканная женщина. Люди ее расспрашивают, что случилось, и она рассказывает: мол, дочь пошла в школу, там ей стало плохо, вызвали врачей, и те признали менингит. Меня это совпадение сразило. До этого я все никак не решалась бросить театр. Себе и Богу слово дала, что поработаю еще годик – и уйду. А тут вдруг поняла: если дала Богу обещание, нужно его исполнять. Пошла в театр и, плача, написала заявление об уходе. Оттуда примчалась в больницу. А мне навстречу вприпрыжку спускается по лестнице мой Сережа – бодрый, вроде и не было с ним никакой беды.

Как выяснилось, едва я уехала, у Сережи началась сильная рвота, которая продолжалась три дня. А потом сын… отказался вернуться домой. И прожил в монастыре 40 дней. Одна опухоль на лице сошла полностью, другая уменьшилась – Сережа выздоравливал! Врачи, лечившие Сережу, собирались дать ему инвалидность. Видно, судьбе было угодно, чтобы ребенок исцелился через промысел Божий…

– Я верю этим людям, верю, что есть святые, избранные. Ведь вера заключается не в том, чтобы изредка заходить в церковь и ставить свечки. Надо жить, как написано в Евангелии, как Иисус говорил своим ученикам: «Брось, оставь все и иди за мной!» Надо просто очень этого хотеть…

После Сережиного выздоровления Марина пришла в Святогеоргиевский храм к владыке Августину:
– В Почаеве меня к вам благословили.
– А что вы умеете делать?
– Да ничего, только петь.
– Тогда идите на кухню, будете там посуду мыть.

Так и началась для оперной певицы новая жизнь.
– Мне кажется, – говорит моя собеседница, – что если бы не это послушание – кормить каждый день по 200 человек – я бы не удержалась, бросила все и вернулась в театр. Сколько раз утром решала: «Все! Больше не пойду!» Но тут же мысль: «Они придут, а меня нет. Останутся голодными». Я плакала, одевалась и шла к «своим» нищим. Так, возле кухонной плиты, и проживаю день за днем. Бывает, забываюсь и начинаю петь арии из опер. Потом спохватываюсь, замолкаю.

Марина до сих пор не может не только слушать концерты, но даже взглянуть на здание театра, в котором они проходят: душа словно разрывается на части. Но Марина с этим смирилась. Впрочем, бездумной религиозной фанатичкой она себя не считает. Жизнь воспринимает нормально и убеждена, что от себя прежней ничем не отличается. Просто круг интересов сильно изменился.

– Когда-то самым дорогим для меня была работа, а семья и ребенок – второстепенными. Потом Господь повернул все так, что я поняла: дети и их будущее – вот что самое главное. Голос и слава уходят – ребенок остается.

(Сергей КАРНАУХОВ «ФАКТЫ», 23 февраля 2001 года)